Кто есть «Правый Сектор»?

right_sectorДискуссии вокруг «Правого сектора» становятся все более острыми. Среди одних набирает популярность версия о том, что ПС – это технология некой третей силы, вероятно, Кремля. Другие утверждают, что «Правый сектор» – единственная политическая структура, являющаяся реальным выразителем воли Майдана и способная противостоять украинскому олигархату, а все обвинения в их адрес вызваны масштабной кампанией по дискредитации, разработанной опытными политтехнологами. Разобраться в этом споре можно, попытавшись отыскать некую логику в связанных с «Правым сектором» событиях.

«Правый сектор» как более-менее оформленная организация возник в декабре 2013 года. По структуре он представляет собой зонтичное образование на основе активистской базы иных националистических организаций. Иными словами, это искусственно созданная структура. Что касается роли ПС в событиях на Банковой, дальнейшей радикализации протеста и т.д. – здесь различными журналистами и аналитиками сказано достаточно, впрочем, с диаметрально противоположных точек зрения. Хотелось бы обратить внимание на другой факт, о котором почему-то говорят реже: в ночь на 16 февраля активисты «Правого сектора» разобрали часть баррикад на ул. Грушевского, мотивируя это тем, что выполняют договоренности с властью для освобождения арестованных активистов Майдана. После открытого недовольства простых людей с Майдана они построили на разобранной части баррикад нечто вроде пропускного пункта с воротами – Майдан успокоился. Однако через 3 дня, 18 февраля, силовики с легкостью снесли эти ворота, что в некоторой степени облегчило им задачу по штурму Майдана. Безусловно, на преодоление сплошной линии баррикад у силовиков ушло бы значительно больше времени.

Еще одним интересным фактом можно считать интервью Дмитрия Яроша зарубежному изданию Time в начале февраля. Там Ярош заявляет, что у ПС есть «смертоносный арсенал оружия»: «Этого достаточно, чтобы защитить всю Украину от внутренних оккупантов в случае, если переговоры сорвутся». 18 февраля после начала массовых расстрелов мирных протестующих выяснилось, что ни у афганцев, ни у «Правого сектора» оружия нет. Зачем Ярош сделал подобное заявление? Конечно, можно высказывать предположения, что он блефовал для того, чтобы удержать режим Януковича от попытки штурма Майдана. Однако сегодня известно, что инициатива штурма исходила из Кремля, а приказы отдавались сотрудниками ФСБ, находящимися в Киеве. Могла ли Путина сдержать информация о наличии оружия у протестующих? Очевидно, нет, поскольку от этого оружия, даже если бы оно изначально было, погибали бы украинские силовики, а не российские. Зато распространение «Правым сектором» подобной информации, во-первых, дало почву для создания картинки о «майдановских экстремистах», во-вторых, что еще опаснее, усыпило бдительность многих протестующих и создало иллюзию защищенности. В результате после начала расстрелов 18 февраля «Правого сектора» с оружием на баррикадах не оказалось, вместо этого под автоматные очереди пошли простые ребята с деревянными щитами. Кроме того, как многие уже успели отметить, среди погибших не было никого из «Правого сектора».

А далее, уже после победы Майдана, – имитация штурма Верховной Рады, поездки Яроша на машинах из Межигорья, сопровожденные публичными комментариями о том, что в революционное время «Правый сектор» покупать авто не собирается, пьяная стрельба на Крещатике, откровенно профашистские видеообращения и т.д. Одним словом, чрезвычайно выгодная Кремлю картинка «украинского фашизма» для зарубежных СМИ, людей с отсутствием критического мышления и тех, кто недостаточно внимательно следил за украинской революцией.

Жителям Украины (по крайней мере большинству), которые на протяжении прошедших 4 месяцев наблюдали зарождение и эволюцию протеста, очевидно, что полное отождествление Майдана и «Правого сектора» не имеет ничего общего с действительностью. Даже идейные сторонники рассматривают организацию лишь как один из множества субъектов, в той или иной мере повлиявший на облик Майдана. Однако, пообщавшись с жителями соседней Беларуси, оказалось, что большая часть населения там (не считая немногочисленных активистов про-демократических организаций) ставит знак равенства между Майданом и «Правым сектором». Про Россию в таком случае и говорить не стоит. В то же время, если представить революцию без «Правого сектора», кремлевской пропаганде практически не на чем было бы выстраивать манипулятивную аргументацию для убеждения людей в существовании мифических бандеровцев – лидеры недавней оппозиции либо либералы, либо центристы, что абсолютно не вяжется с правым радикализмом. Даже Тягнибок со «Свободой», преднамеренно или нет, за время революции ушли от радикального образа и перестали ассоциироваться с силой, выражающей интересы Майдана.

Какие еще цели могут преследовать силы, стоящие за руководством «Правого сектора»? Как отмечалось ранее, активистскую базу ПС составили члены давно известных националистических организаций, таких как УНСО. При всей высказываемой в адрес украинских националистов критике это те люди, которых Путин в контексте данной ситуации ненавидит и опасается больше всего, поскольку в случае прямого военного столкновения они, как никто другой, готовы будут делать все возможное для защиты Украины. В отличие от представителей новой власти националисты никогда не способны будут на компромиссы и договоренности с Кремлем. Исходя из этого, не исключено, что второй целью проекта «Правый сектор» может быть дезориентация и нейтрализация националистических сил путем подчинения их лидерам с националистическим обликом, однако тайно контролируемым Кремлем. Если данное предположение правда, это означает, что большинство активистов, вошедших в «Правый сектор», используют в темную.

Кроме того, наблюдая за то обостряющимся, то идущим на спад конфликтом между ПС и новой властью, в частности министром внутренних дел Арсеном Аваковым, возникает мысль, что, подрывая и без того низкий уровень легитимности новой власти, «Правый сектор» выполняет еще одну задачу – дестабилизация социально-политической обстановки в стране путем демонстрации противоречий между обществом и государством. О том, что единственной стороной, реально заинтересованной в дестабилизации ситуации в Украине, является Кремль, говорить не стоит.

Однако справедливости ради следует сказать, что доля правды в позиции защитников «Правого сектора» есть. Это защита, как правило, строится на обвинениях в адрес новой власти, которая действительно не заинтересована в перезагрузке государственной системы, на чем настаивал и настаивает Майдан, в прозрачном расследовании массовых убийств 18-20 февраля и в отстранении от власти олигархата. Люди рассуждают приблизительно следующим образом: если новая власть плохая, значит «Правый сектор», открыто выступающий против нее, – хороший. И именно в таком восприятии кроется логическая ошибка. Условно говоря, в противостоянии «Правый сектор – новая власть» нет плохой и хорошей стороны, поскольку обе стороны преследуют свои политические цели и действуют против интересов украинского народа, выразителем которых стал Майдан. Новая власть пытается сохранить олигархическую модель правления, «Правый сектор» – выполнить задачи, поставленные перед ним заказчиками этого проекта. Едва ли в данной ситуации будет уместным решать, что есть меньшее зло, поскольку и одно, и другое направлено на разрушение украинского государства.